Холера. Попытки заражения

Автор: Молли Таллант

Холера принадлежит к древнейшим болезням, которая в силу своей заразности распространялась по странам мира и континентам. Количестве унесённых холерой жизней исчисляется миллионами. 

Древнейшая болезнь настолько заразная, что легко распространяется по странам и конинентам, чтобы уносить миллионы жизней. Давайте же посмотрим как её феноменальная заразность была доказана научным методом. Или не была? Для ответа на этот вопрос обратимся к книге Гуго Гляйзера «Драматическая медицина».

«Каждый, кто выделяется из массы, должен быть отмечен особо, каждый из тех, готовых принести себя в жертву великих героев и мучеников, которые проделывали опыты на самих себе. Забыв о них, история медицины, история человечества вообще, поступила бы несправедливо. Трудно сказать, кто и когда был первым. Ясно одно: история героизма врачей никогда не закончится. В центре когорты этих людей стоит один из наиболее известных врачей — Макс Петтенкофер. С рассказа о его подвиге и можно начать наше повествование».

В чем же заключался подвиг Макса Петтенкофера и каковы его результаты?

«Опыт был произведен 7 октября 1892 года 73-летним профессором-гигиенистом Максом Петтенкофером, который, чтобы доказать правильность защищаемой им теории, выпил на глазах у свидетелей культуру холерных вибрионов. Результат этого, граничащего почти с самоуничтожением опыта был прямо-таки удивительным: Петтенкофер не заболел холерой».

В чем проявилась «граница с самоуничтожением»? В том что Петтенкофер не заболел холерой, как и ожидал? Вот, собственно, с этого и начинается книга. Человек-испытатель, введя в себя «заразу» попросту не заболевает. И всё тут. Казалось бы, результат эксперимента кристально ясен и однозначен. Так называемые «холерные вибрионы» не являются «возбудителями заболевания». Чёрным по белому. Но может ли столь работающий против теории заражения результат зафиксированного эксперимента хоть как-то повлиять на веру в теорию заражения среди научного сообщества? Да никак!

Для Петтенкофера проблема холеры в целом была уравнением сначала с двумя, затем даже с тремя неизвестными. Открытие «холерной запятой» еще не вносило ясности в это уравнение. Без сомнения, он мог считать себя специалистом в области эпидемиологии. «Существуют, — говорил он, территориальные и временные факторы, благоприятствующие возникновению эпидемии». Наибольшее значение в этой связи он придавал состоянию грунтовых вод.

Петтенкофер, собственно, и затеял этот эксперимент, чтобы доказать свою гипотезу, что дело не в «холерных запятых», а в среде, за которую по его версии отвечает «состояние грунтовых вод». Эксперимент подтвердил эту гипотезу, но в книге делается всё возможное чтобы отвести внимание читателя от этого результата и сделать результат абсолютно незначимым и случайным. Почему? Разве это научный подход «не видеть» результатов эксперимента, если они не подтверждают нужную теорию? Пример чего мы как раз здесь и наблюдаем.

Не удивительно, что подобные мнения и предложения Петтенкофера вызывали у многих резкий протест; были, однако, ученые, которые защищали его точку зрения.

Почему мнения вызывали «резкий протест»? К чему эмоции в науке? Разве наука не должна быть доказательной и спокойной, основанной на повторяющихся наблюдениях, логике и воспроизводимых результатах экспериментов?

Многим из них, даже Вирхову, импонировала идея о грунтовых водах. Петтенкофер постоянно ездил туда, где можно было найти материал, подтверждавший его взгляды; для этой цели он не жалел ни усилий, ни денег. Его противникам было нелегко.

Петтенкофер имел свою точку зрения и доказал ее на практике, проведя эксперимент, но фокус вовсе не на этом. А на ком же? На бедных противниках, которым «было нелегко»!

Почему, — спрашивал он, — в одном городе есть холера, а в другом нет? Все дело в почве». «Не без трепета, не без страха, — говорил он, — я предъявляю доказательства моим судьям и хочу, чтобы эти доказательства объединили всех в великой борьбе на благо человечества.

Петтенкофер доказал результатами проведенного на себе эксперимента правильность именно своей гипотезы, приведя конкретные доказательства, а не просто рассуждения о благоприятных или неблагоприятных случайностях. Но «объединения ученых в великой борьбе на благо человечества» так и не случилось. Сторонники теория заражения остались при своем мнении, как будто бы эксперимент Петтенкофера подтвердил именно теорию заражения. Разве это не странно?

Не было ни одного эксперимента с животными. Кох не мог привести ни одного примера в доказательство, что открытый им микроб вызывает холеру у здорового животного. Он не мог сделать этого, так как, несмотря на все попытки, ни одно животное не обнаруживало восприимчивости к холере.

Интересный факт, не правда ли? Что это за заразная зараза такая, к которой «ни одно животное не обнаружило восприимчивости»? Тогда почему это считается заразным?

Холера болезнь людей, и опыты на животных подвели исследователя.

Так, так. «Подвели исследователя». Еще одно доказательство того, что имеющееся на практике никак не соответствовало теории заражения. Это всё и называется «подводить исследователя». А разве не более честным и научным здесь будет просто признать, что теория несостоятельна?

«Это было недостающим звеном в цепи доказательств, звеном, из-за которого цепь оставалась незамкнутой. И тогда Петтенкофер решил сделать то, о чем, конечно, никто не смел и думать: провести опыт на человеке, на себе самом».

Да, да, Петтенкофер провел эксперимент на себе и получил абсолютно чёткие результаты, полностью подтверждающие его гипотезу, что дело не в «холерных запятых», то есть, они не являются фактором, вызывающим болезнь. Именно это является неопровержимым результатом данного опыта. Но автор книги как будто был этого не видит? Что это? В чем же дело? Опять «подвели исследователей» и получили не те результаты, которые угодны и соответствуют нужным теориям?

Опыт был, разумеется, проведен в большой тайне. Петтенкофер заказал из Берлинского института здравоохранения культуру бацилл холеры, приготовленную на известном желатинообразном веществе — агаре, который добывается из водорослей. Из этой чистой культуры на агаре в Мюнхенском гигиеническом институте была приготовлена культура на бульоне; микробы отлично прижились, быстро размножились и образовали в благоприятной для них питательной среде целые колонии. В культуре находились мириады бацилл, и если бы даже культура была разбавлена в тысячу раз, то все равно в каждом ее кубическом сантиметре оставалось бы бесчисленное множество холерных запятых.

Да, все по-честному. «Мириады бацилл» и «бесчисленное множество холерных запятых», а человек после их употребления здоровехонек. Вот в чем результаты эксперимента, именно в этом.

Петтенкофер рассказывал позднее: «В одном кубическом сантиметре я, очевидно, принял миллиард этих внушающих страх микробов, во всяком случае, намного больше, чем это бывает при прикосновении к губам немытыми пальцами». Впрочем, он сделал все, чтобы не поддаться самообману и получить ясный результат. «Весьма вероятно, — полагал он, — что соляная кислота желудочного сока так повредит микробы, что они уже не смогут быть возбудителями болезни». Поэтому он высыпал на сто граммов воды (примерно половина чайного стакана) грамм питьевой соды, влил туда кубический сантиметр свежего «супа из микробов» и выпил содержимое, не переводя дыхания. После этого он налил еще немного воды в стакан и выпил ее, чтобы не упустить оставшихся на стенках стакана микробов.

Петтенкофер сделал все возможное, чтобы облегчить проникновение «микробов» в свой организм, создавая самую благоприятную среду для проникновения этих «смертоносных бацилл».

Выводы, сделанные Петтенкофером из опыта, подтверждали столь горячо защищаемую им точку зрения, и он в еще большей степени, чем раньше, проникся убеждением в правильности своих взглядов на возникновение эпидемии.

Разве это не адекватная реакция учёного «проникнуться убеждением в правильности своих взглядов», если экспериментом, проведенным публично, было получено их подтверждение? Почему здесь это подается как неадекват? Что-то он там «горячо защищает» как в бреду. Собственно, Петтенкофер взял и доказал состоятельность именно своей точки зрения, «теории среды», и, соответственно, ошибочность теории заражения. Вот и всё.

Само собой разумеется, что ассистенты Петтенкофера пытались удержать его от героического эксперимента. Они умоляли его подвергнуть этому испытанию кого-нибудь помоложе, но, зная настойчивость Петтенкофера, были в то же время убеждены, что его невозможно отговорить от исполнения раз намеченного плана. Когда же 15 октября стало ясно, что Петтенкофер не является бациллоносителем и его точка зрения, казалось, была подтверждена, тем меньше осталось возражений против повторения опыта, лишенного отныне страха, который он вызывал прежде.

Казалось? Это когда креститься надо? Разве точка зрения Петтенкофера не была подтверждена без всяких там «казалось»? Этот вопрос пусть останется на совести автора книги. Я же просто зафиксирую ангажированность, которая почему-то почти никого не смущает.

С другой стороны, казалось, что повторение опыта имеет большое значение. Его сотрудник Рудольф Эммерих впоследствии преемник Петтенкофера на кафедре в Мюнхене — решился на это. Он был на 34 года моложе своего учителя и пользовался известностью как гигиенист.

Вот и второй опыт такого же плана. Посмотрим, каковы же будут его результаты.

Свой эксперимент Эммерих провел 17 октября. Он также подготовил раствор питьевой соды в воде, добавив туда одну десятую кубического сантиметра суточной, пышно развившейся холерной культуры, то есть многим меньше количества, принятого Петтенкофером. Зато Эммерих усложнил свой опыт тем, что после приема культуры он нарочно пил и ел больше, чем обычно. Ухудшая режим питания, Эммерих тем самым хотел снизить сопротивляемость организма, которая играла определенную роль в теории Петтенкофера о факторах заболевания холерой.

А здесь мы наблюдаем явное нарушение эксперимента, когда вводятся другие переменные, которые и сами по себе могут быть причиной заболевания и расстройства желудка: «Ухудшая режим питания, Эммерих тем самым хотел снизить сопротивляемость организма».

Но Эммерих хотел в еще большей степени ослабить свой организм, чтобы создать бактериям максимально благоприятные возможности для развития. Одетый лишь в рубашку, он подвергся воздействию тока холодного воздуха, повторив это многократно, пока, наконец, не почувствовал себя больным.

Обморозился, обожрался, чего само по себе достаточно для ухудшения самочувствия. И даже на этом, не самом благоприятном фоне «холерные запятые» не смогли вызывать холеру.

Начавшийся у него катар кишок протекал в более тяжелой, чем у Петтенкофера, форме и очень скоро потребовал врачебной помощи. Но это не было настоящей холерой. Эммерих чувствовал себя неплохо, его настроение оставалось хорошим. Непроходящего чувства слабости, ощущаемого при холере частично из-за отравления микробами, частично из-за больших потерь воды организмом, не наступало; лишь ограничение диеты причиняло ему неудобства. 24 октября он уже смог вернуться к своему обычному питанию. Холерные вибрионы отмечались в его выделениях до 28 октября.

Да все четко, холеры нет, но холерные вибрионы отмечаются. Нет здоровых, есть необследованные. Чего еще нужно? Чем не прекрасное доказательство того, что если что-то там выделяется, то это вовсе не делает кого-либо здоровым или больным. Прекрасное и объективное доказательство, которое… по-прежнему никому из оппонентов теории заражения ничего не доказывает, они смотрят на него сквозь пальцы. Это, значит, у нас и есть доказательная медицина? Верно?

Была ли это холера или нет? Петтенкофер и Эммерих оспаривали, что у них была холера. Петтенкофер писал: «Я позволю себе предположить, что Роберт Кох и его многочисленные последователи скажут, что ничего не доказано, кроме того, что они предполагали раньше, а именно, что я и Эммерих после приема „холерных запятых“ перенесли вспышку настоящей холеры, правда в легкой форме и без смертельного исхода. Мне приятно доставить моим противникам это удовольствие, но я все же не могу согласиться с их воззрениями».Сейчас известно, что Петтенкофер был не прав, а Кох — абсолютно прав.

Отличный ход! Не прав Петтенкофер, а Кох «абсолютно прав», вот и вся нОука. Надо просто поверить. Ну и чем тогда это отличается от религии? Может хватит уже тогда про «доказательную медицину»? Надо просто верить тому, что говорят авторитеты, хоть прямо на глазах тебя тут же обманывают и точка?

Но известно также и то, что возбудители болезней не всегда обладают одинаковой силой или, как говорят, одинаковой вирулентностью. Некоторые из них вызывают сильную, другие, наоборот, слабую инфекцию. Большую роль играет также сопротивляемость организма. Об этом знает каждый на основании своих повседневных наблюдений. Для того чтобы доказать это, героические эксперименты не нужны.

Потихонечку начинается плетение тени на плетени и наезд на «героические эксперименты», которые показали не то, что нужно. Конечно, такие эксперименты науке не нужны! Они только подводят таких авторитетных ученых как Кох, какой от них прок вообще? Один вред!

Поэтому опыт, поставленный на себе Петтенкофером, был нежелательным уже в то время. Он, по сути дела, поставил под угрозу целый город, так как исследователь намеренно отказывался от всяких мер предосторожности. Как и до начала опыта, он принимал и посещал больных, его выделения не дезинфицировались, неся тем самым миллиарды холерных вибрионов в городскую канализацию, и если бы вся эта история произошла с полноценными бациллами, то в Мюнхене, вероятно, с быстротой молнии разразилась бы эпидемия чудовищной силы.

Минуточку, Петтенкофер именно что доказал, что «холерные вибрионы» при попадании в человека никакой болезни не вызывают. Что опять за «угрозы целому городу»? Как может «с быстротой молнии разражаться эпидемия» от того, что при конкретном вливании в человека ничем его не заражает? И доказательством чему как раз-таки и являются результаты эксперимента Петтенкофера.

Но это были микробы, лишенные своей силы. Кох предполагал позднее, что Петтенкоферу умышленно прислали старую, ослабленную культуру, так как догадывались, что он намеревается провести опыт на себе. Но, с другой стороны, не представлялось возможным отклонить просьбу университетской кафедры, с которой поддерживались дружеские связи. Просьба была выполнена, но из предосторожности была послана старая культура. Тем не менее это нисколько не умаляет величия героического поступка Петтенкофера.

Да-да, давайте задним числом еще раз дискредитируем «героический подвиг» Петтенкофера предположением оппонента Коха, что ему еще и «ослабленную культуру» прислали. Какие забота о здоровье оппонента! Микробы, оказывается, были бессильны! А потом опять, о «величии героического поступка Петтенкофера». Автор, вы уж определитесь со своей мыслью, что именно Петтенкофер сделал в этом эксперименте, героическое дело или чуть не уничтожил целый город.

И другие исследователи проделывали этот опыт, проверяя на себе воздействие холерных бацилл. В этой связи следует назвать прежде всего некоторых русских исследователей. Это сделал в Париже последователь Пастера Илья Ильич Мечников и вслед за ним Николай Федорович Гамалея, Даниил Кириллович Заболотный и Иван Григорьевич Савченко, ставший впоследствии известным киевским бактериологом.

А вот и наши подтянулись. Вообще удивительно слаженное дело эта индоктринация, ой, простите, наука.

В 1888 году Гамалея первым предложил использовать для защиты от холеры умерщвленные холерные бациллы. Их безвредность он испытал вначале на себе, а затем на своей жене. Заболотный и Савченко приняли в присутствии комиссии врачей однодневную, то есть полностью действенную, культуру холерных бацилл; за день до опыта каждый из них подверг себя иммунизации, проглотив культуру умерщвленных бацилл. Этот опыт, являющийся продолжением описанных выше экспериментов, был произведен в 1897 году. Он имеет особое значение в истории медицины, так как впервые было доказано, что от инфекции можно защититься не только путем инъекции соответствующего возбудителя, но и путем приема ослабленной культуры бацилл внутрь. Именно поэтому последующие опыты в этом направлении имели столь большое значение.

Простите, а разве не видели мы в экспериментах Петтенкофера и Эммериха, что и не «ослабленные культуры бацилл» никакого вреда человеку не приносят? Ведь ослабленными они стали только задним числом, в сплетнях оппонента Коха, которому выгодно это было так представить, потому что эксперименты Петтенкофера, опять «подвели» великого ученого Коха, потому что взяли и не подтвердили его теорию. Вот незадача!

Среди опытов, которые исследователи ставили на самих себе, один, проведенный Мечниковым, протекал очень драматически. Тогда во Франции, а именно в Бретани, свирепствовала холерная эпидемия, поставлявшая материал для опытов. Мечников, получивший в 1908 году Нобелевскую премию за свои бактериологические исследования, проглотил большое количество «холерных запятых» и остался здоров.

Вон и наш Мечников туда же! Нобелевский лауреат причем! О как же все молятся на эту премию, считая ее по-настоящему значимой и объективной, доказывающей, что уж её-то обладатель сотворил что-то по-настоящему важное и полезное для всего человечества! А на деле… Сложно представить себе более конъюктурное и формирующее мейнстримную повестку явление, щедро награждающее авторитетом и деньгами своих ставленников. Но опять же Мечников «остался здоров» после проглатывания «большого количества холерных запятых»! Результат четкий и однозначный. Но его опять никто «не видит».

Вообще следует констатировать, что из многих опытов на себе, проведенных учеными в то время и позднее, — всего известно сорок таких опытов с возбудителем холеры — ни один не закончился смертельным исходом, в то время как случайная лабораторная инфекция в Гамбургском институте гигиены стала причиной смерти ученого-исследователя Оргеля.

Ну, хоть за это спасибо, за констатацию результатов. Так-так, вот уже более 40 опытов и «не один не закончился смертельным исходом». Помилуйте, разве это не лучшее доказательство ошибочности теории заражения? Нет, как об стенку горох. Тут же мы видим рассказ о некоей «случайной лабораторной инфекции в Гамбургском институте», из серии кто-то там умер, причем непонятно от чего, и плевать нам на эти 40 экспериментов зафиксированных, мы продолжим верить в теорию заражения. Это наука? Нет, это нОука.

Конечно, не всегда можно было объяснить, почему эти опыты на себе оканчивались благополучно.

Ноука! «Не всегда можно было объяснить». Чудесный подход. Заканчиваются благополучно, но это ничего не значит. Если факты не соответствуют теории, тем хуже для фактов. Это и есть главный закон нОуки!

Можно лишь благодарить случай, способствовавший этому.

А, все дело в случае! Какой прекрасный и глубоконОучный вывод! Простите, но разве это не индоктринация в чистом виде? Когда повторяющиеся результаты экспериментов, полностью опровергающие состоятельность теории заражения, подаются как игра доброго случая? Пусть читатель судит сам, о научности и состоятельности такого подхода.

Я же просто констатирую, что теория заражения не была подтверждена экспериментами с принятием «холерных эмбрионов» внутрь людьми, исходя из текста книги Гуго Глязера «Драматическая медицины». Но удивительным образом, научное сообщество как будто осталось слепо к конкретным результатам этих экспериментов, продолжая считать теорию заражения верной без каких-либо на то научных оснований.

Чем же объяснить столь непоколебимую верность учёных неподтвержденной экспериментально теории? Не является ли это наилучшим доказательством ангажированности института науки, когда абсолютно не доказанная и даже публично опровергнутая, с помощью многочисленных научных экспериментов теория, продолжает считаться единственно верной?

Так обстоят дела с доказательствами теории заражения на примере холеры. Их попросту нет. Есть лишь религиозная вера в недоказанную теорию и тысячи уловок, чтобы не замечать ее несостоятельности, что и было наглядно показано.