Автор: Молли Таллант
Маляри́я (итал. mala aria — «плохой воздух», ранее известная как «болотная лихорадка».
Вас ждёт остросюжетная история о том, как комар испортил воздух, то есть, сделал его плохим. О том как симптомы, причиной которых ранее считалась среда, а именно «плохой воздух» болотистой местности, что следует даже из ее названия, mala aria — «плохой воздух», с помощью «доказательного научного метода», приписали насекомым, а именно особым комарам, «переносчикам заразы».
В рамках этой статьи стоит задача рассмотреть насколько приведенные в качестве научных доказательств эксперименты действительно доказывают факт заражения «малярией» именно с помощью комаров. Чему посвящена отдельная глава в книге Гуго Глязера «Драматическая медицина». Анализом которой мы сейчас и займемся.
Приходилось идти в темноте, на ощупь, рассматривая одну улику за другой, все время как бы сужая кольцо вокруг преступника, пока, наконец, с помощью различных экспериментов и опытов на себе цепь доказательств не замыкалась и можно было сказать: «Мы нашли его».
Итак, преступник это, видимо, и есть тот самый «малярийный» комар. Наша задача посмотреть, как именно «сужалось кольцо» вокруг него и насколько правомерно после всех экспериментов говорить: «Мы нашли его».
Приступим.
Назовем Альфонса Лаверана, который обнаружил в крови больных малярией серповидные образования и установил, что они являются возбудителями болезни.
Обнаружил серповидные образования… Но установил… Как именно Альфонс Лаверан установил, что эти «серповидные образования» являются возбудителями болезни? Об этом наука умалчивает. Просто надо верить на слово. Очень научный подход, не правда ли? Вот увидел учёный некие образования в крови и тут же заявил «Да, это они. Возбудители заболевания. Я нашёл их!» Кольцо вокруг преступника, как говорится, замкнулось. Но на каком основании покоятся столь смелые и категоричные заявления? Где, собственно, хотя бы намек на соответствие этой находки Лаверана в крови постулатам Коха?
Постулаты Коха включают четыре положения:
Присутствие — микроорганизм должен обнаруживаться в организме всех особей, страдающих заболеванием, и отсутствовать у здоровых.
Выделение — микроорганизм должен быть изолирован от больного организма и выращен в виде чистой культуры на искусственных питательных средах.
Воспроизведение — при введении чистой культуры здоровому восприимчивому организму у него должно развиваться заболевание с идентичной симптоматикой.Ре-выделение — микроорганизм должен быть повторно изолирован от экспериментально заражённого организма, идентифицирован и соответствовать исходному микроорганизму.
Их попросту нет. Лаверан так решил и точка. Наука! Такая наука!
Впоследствии эти микроорганизмы были названы его именем. Это простейшие одноклеточные существа с небольшими отростками в виде жгутиков. В то время, когда эти существа были обнаружены, то есть в 1880 году, никто еще не знал, каким путем они попадают в кровь людей и многих животных.
Вот так, значит, «одноклеточные существа» были обнаружены в крови и этого оказалось достаточно, чтобы провозгласить их «возбудителями заболевания». Каким путём попадают и что именно в этой самой крови делают, «никто еще не знал». Но не беда, зачем это? Раз они обнаружены, почему бы не считать их «возбудителями заболевания» уже на основании обнаружения?
Идем дальше. Переходим к самому важному. К тому как доказывалась сама заразность комаров с помощью «доказательного научного метода», о чем нам всегда говорят, когда речь заходит о догмах официальной медицины. Мол, там все доказано и научно обоснованно. Смотрим на эти «доказательства». И…следим за руками!
Первым, кто решился исследовать малярию с помощью эксперимента на самом себе, был ассистент Росса — молодой врач Аппиа. Его опыт прост. Он дал себя покусать комарам, которые перед этим сосали кровь малярийного больного. Однако эксперимент неизвестно по каким причинам не удался. Вероятно, условия постановки опыта не были полностью соблюдены. Это происходило в 1895 году в Индии, в форте Секундарабад, вблизи Хайдарабада, где Росс в то время нес военную службу.
Вот тут просто замечательно показана сама суть «научного метода». «Эксперимент не удался». То есть, «возбудитель» не возбудил болезнь. Не логично ли предположить, что дело вовсет не в нем? То есть, возбудитель не является возбудителем болезни? Нет, что вы, это эксперимент не удался (не подтвердил нужную гипотезу). А что, если эксперимент не подтверждает одну гипотезу, а подтверждает другую, то его нужно считать неудавшимся «неизвестно по каким причинам»? А ведь именно это и происходит в «доказательном научном методе».
А мы продолжаем изучать эксперименты по «заражению» с помощью комара. Вот следующий, описанный и задокументированный.
В один из сентябрьских дней 1896 года Грасси поручил поймать несколько комаров в помещении малярийного госпиталя Локате Триульци. Затем он принес этих комаров домой и выпустил в своей спальне, предварительно приняв меры предосторожности, чтобы комары не могли попасть в другие комнаты. Однако некоторые комары все же проникли в соседнюю со спальней Грасси комнату, в которой находились его мать и сестра. Грасси и его мать были укушены комарами, но не заболели.
Итак, опять мы наблюдаем, что «возбудители болезни» болезнь не возбудили. Ну и что такого? Это ничего не значит. Эксперимент считается успешным только если он подтвердил именно ту теорию, которую надо подтвердить. Теорию заражения в данном случае с оглядкой на находку Лаверана. Это наука, детка! Но не сдаемся, друзья! Продолжаем Научные эксперименты! Нам обязательно повезет. Мы найдем преступника и «сузим кольцо».
Осуществить первое умышленное заражение малярией посредством укуса комара удалось ученику Грасси — профессору Амиго Биньями в Болонье. В 1908 году он сумел доказать, что комар анофелес (малярийный комар), предварительно всосавший кровь малярийного больного, может заразить здорового человека. Известно также имя больного, зараженного в экспериментальных целях. Его звали Золя.
Итак, на 13-ый год попыток кого-то «заразить» с помощью укуса комара, науку ждёт оглушительный научный успех. Появился «зараженный» по имени Золя.
Чего же боле? Вот это настоящее научное доказательство, полученное экспериментальным путем. А то, что в других экспериментах «заражения» не происходило, это совсем неважно ведь с точки зрения Науки, это просто «неудавшийся эксперимент».
Получается удавшийся эксперимент это только тот, который подтверждает нужную гипотезу, верно?
Среди тех, кто смелыми опытами на себе пытался раскрыть тайны малярии, следует особо упомянуть имя Патрика Менсона, того самого специалиста по москитам, который советами и моральной поддержкой сумел во многом помочь Рональду Россу.
Менсон родился в 1844 году в Шотландии. Еще школьником он проявил особый интерес к препарированию животных. Однажды он убил кошку и затем тайком на чердаке родительского дома препарировал, как устроен ее «внутренний механизм». При вскрытии он, к своему великому изумлению, обнаружил в ее желудке ленточного глиста. Существование подобных вещей было для него полной неожиданностью, и это обстоятельство, как Менсон говорил впоследствии, явилось прологом к дальнейшим исследованиям.
Хладнокровно убить животное и разрезать его, чтобы посмотреть что там внутри как это сделал Менсон…Хороший «пролог» для великого учёного! Кроме этического вопроса здесь также остро встает вопрос и практический. Ведь, если анатомию по мертвому телу изучать вполне реально, то вот физиологию уже нет. Но именно этим и занимается Наука, без устали препарируя и вымачивая в химии мертвый биоматериал, и делая на основе этого выводы, якобы приложимые к живым организмам. Еще не до конца убитым во имя Науки. Впрочем, живых животных она тоже упорно мучает. Правда, это уже другая тема, тоже очень важная, но мы не будем в нее углубляться в рамках данной статьи.
Свои исследования он проводил на китайце, болевшем нитчаткой и, следовательно, носившем в себе этого страшного червя. Менсон укладывал больного спать под противомоскитной сеткой и впускал под нее москитов. Утром он этих москитов снова вылавливал. Если его теория верна, то москиты, всосавшие ночью кровь больного нитчаткой, должны были заразиться. Теперь задача состояла в том, чтобы как можно дольше сохранить жизнь подопытных москитов и дать находящимся в них зародышам развиться. Но, несмотря на все усилия, ему удалось поддержать их существование не более пяти дней. Как Менсон ни старался, но решить проблему их питания не удавалось. Москиты нуждались в свежей крови, которую они добыли бы себе сами, но этого Менсон не мог им предоставить. И москиты гибли.
Минуточку! Но причем здесь «нитчатка» китайца? Мы вроде «малярию» изучаем. И опять эти нежные, постоянно гибнущие москиты. А на самом деле страшные «возбудители заболевания», как уже давно решила великая и непогрешимая Наука до еще всяких экспериментов, лишь на основании открытия Лаверана!
Однако, пока они были живы, Менсон препарировал их одного за другим: сегодня одного, завтра другого, послезавтра третьего и так далее. В их организме, в котором согласно его предположениям должны были быть зародыши возбудителей нитчатки, Менсона прежде всего интересовал, разумеется, желудок. Там он надеялся найти то, что искал. Скальпелем ему служило писчее перо — самый подходящий инструмент для этой операции.
Главное убивать и препарировать живое и находить кого-то внутри, чтобы тут же объявить это живое возбудителем болезни. Вот задача истинного учёного!
Опыт, который Менсон накопил при исследовании желудков москитов и которым позже поделился с Рональдом Россом, побудил последнего использовать тот же метод и при исследовании малярии. Как известно, это привело к успешным результатам. Успех сопутствовал и Менсону. Семь дней вскрывал он своим стальным пером желудки москитов, выловленных в местности, где многие китайцы были заражены нитчаткой. В желудке москита он находил зачастую по нескольку сотен зародышевых мешочков. Наконец Менсон увидел, как некоторые из этих мешочков раскрылись, и маленькие личинки глистов начали пробиваться сквозь стенки желудка в грудные мышцы комара, чтобы там стремительно продолжить свое дальнейшее развитие.
Действительно, зачем что-то доказывать или хотя бы демонстрировать заражение, просто нашел кого-то в теле, этого вполне достаточно!
А если серьезно, то давайте подумаем о том, насколько правомерно предъявлять найденным под пытливым стальным пером Менсона зародышевым мешочкам обвинения в том, что именно они являются причиной нитчатки, которой «заражены многие китайцы в этой местности»? Да, столь же правомерно, как, например, найти гнездо ласточки в заброшенном доме и им объяснить бардак в доме или то, что он был покинут людьми. Полный абсурд и несуразица, а также искажение причинно-следственного ряда с целью все подогнать к теории заражения. В которой непременно одни существа заражают друг друга, а среда и какие-либо другие факторы вообще не причем.
В исследованиях Менсона это было важным открытием, и он с воодушевлением решил проследить весь цикл развития филярий. Здесь следует заметить, что вначале Менсон придерживался ошибочного мнения. Он полагал, что москиты, погибая, падают в воду, а человек, пьющий эту воду, заражается нитчаткой. То обстоятельство, что комары, на которых падало подозрение или которые, как это удавалось установить, являлись носителями той или иной болезни, обычно встречались в заболоченных районах, долгое время вводило в заблуждение врачей. Они считали, что непосредственной причиной эпидемии служит зараженная вода. Так думали вначале и о малярии, и о желтой лихорадке, и о нитчатке, и о многих других заболеваниях.
Этим объясняется недоверие, с которым в августе 1878 года встретили медики сообщение Менсона об его открытии. Еще раньше, когда однажды в Лондоне Коббольд рассказывал о теории периодичности Менсона, кто-то из врачей иронически спросил: «А может быть, у этих филярий есть специальные часы для определения дня и ночи?» Поэтому сообщение о результатах находок, сделанных при вскрытии желудков комаров Culex fatigans, которые Менсон вскоре опубликовал в одном из лондонских журналов, встретили весьма скептически. Лишь много лет спустя научный мир признал, что эта работа Менсона является «краеугольным камнем современной тропической медицины».
Мы видим скепсис в научном сообществе и сомнения в светлых идеях Менсона, что является нормальным именно для науки, если она не полностью ангажирована. Как можно привязывать всё к укусу комара и закрывать глаза на все другие факторы? Видны колебания и сомнения в научных рядах. Но потом, «лишь много лет спустя», всё меняется. Теория заражения становится настолько краеугольной догмой, на которой покоятся все манипуляции официальной медицины, что любые сомнения в ней порицаются очень жестко.
К концу декабря 1894 года Менсон считал, что уже полностью изучил малярию, образование и развитие плазмодиев, а также промежуточного хозяина. Он писал:«Гипотеза, которую я решился выдвинуть, кажется мне настолько хорошо обоснованной, что если мне позволят обстоятельства, я, несомненно, смогу добиться убедительных экспериментальных доказательств».
Просто картина маслом. Есть гипотеза, которая кажется ее автору обоснованной без каких-либо экспериментов ее подтверждающих. И он совершенно не сомневается в том, что сможет их добиться. То есть, подогнать что ли? И вообще разве не практика критерий истины, а не какие-то там гипотезы, которые нравятся автору и «кажутся хорошо обоснованными»?
Тем временем Менсон продолжал развивать новую отрасль медицины, изучавшую тропические болезни. Ему, наконец, удалось основать при Королевском медицинском обществе секцию тропической медицины, которая занималась подготовкой врачей этого профиля. В ту пору он произнес свою знаменитую в истории медицины речь. (Она напоминает известную обличительную речь Земмельвейса, обращенную им за много лет до этого к врачам-акушерам, которые препятствовали ему в борьбе с родильной горячкой.) Менсон сказал: «Каждый из вас, господа, сам приговорит себя к позорному столбу, когда вспомнит о человеческой жизни, которую он мог бы спасти, но не спас только потому, что не располагал элементарными познаниями в тропической медицине».
А вот перед нами и безотказный инструмент, который очень хорошо помогает достижению единогласия в научном сообществе и это не данные экспериментов, нет, это запугивание позорным столбом, который неминуемо грозит тем, кто не примкнет к господствующей догме. О тех же «человеческих жизнях», которые станут жертвами именно «лечения» посредством господствующей догмы, практикующему врачу можно не думать, жертвами лечения они никогда признаны не будут, они всегда будут представлены как «врачи сделали все возможное, но болезнь оказалась сильней». Главное следовать текущим протоколамь и принятым догмам, какими бы опасными для здоровья человека они не являлись. Тогда врач в безопасности и никакой «позорный столб» в этом случае ему не грозит. Но продолжим наше изучение материалов, связанных с малярией, из книги «Драматическая медицина».
Менсон вдохновил многих врачей на смелые эксперименты на себе, ибо ряд вопросов, возникших в связи с изучением малярии, требовал еще выяснения. Подверг себя укусам комаров, зараженных малярией, и сын Менсона, доктор Патрик К. Менсон, которому в то время было только 23 года. Комары ему были доставлены из ватиканского госпиталя в Риме при помощи врачей Бастаниелли и Биньями, к которым Менсон-отец обратился с просьбой.
В это же время такой опыт произвел еще один молодой врач. И тот и другой никогда не бывали в районах, где можно заразиться малярией. По истечении обычного срока оба заболели самой распространенной формой трехдневной малярией, при которой приступы повторяются каждые три дня. В то время можно было уже без особого риска идти на такой эксперимент, ибо хинин стал надежным средством борьбы с незапущенными формами болезни.
Да, «заражение» с помощью комара произошло, а мы помним, что согласно «научному доказательному методу» только такие эксперименты и можно считать удавшимися. Если «заражение» не происходит, то это ничуть не должно подрывать веру в теорию заражения, это просто означает, что «эксперимент не удался». Видим мы и как страшна эта «малярия» с «приступами каждые три дня», которые заканчиваются выздоровлением и никто не умирает. Поистине ужасная болезнь, не правда ли? Причину выздоровления тут, правда, приписывают хинину, «надежному средству борьбы с незапущенными формами болезни». Более подробно к хинину мы еще вернемся.
Другой опыт, совершенный по рекомендации Менсона, должен был доказать нечто совершенно обратное, а именно, что даже в районах, наиболее пораженных малярией, человек, защищенный от укусов комаров, остается здоровым. Менсон послал Лоу и Самбона (позднее они стали известными врачами-гигиенистами) в провинцию Кампанья, известную как самое малярийное место в Италии. Предварительно Менсон проинструктировал их, как защищаться от комаров. Лоу и Самбон поселились в домике, абсолютно надежно защищенном от проникновения комаров, и остались здоровыми. Этими двумя классическими опытами был подведен итог исследованиям Менсона и других борцов с малярией.
Почувствуйте разницу! Если 2 человека остаются здоровыми без укусов комаров, то это целых два «классических опыта», прекрасно доказывающие «научным доказательным методом», что все дело именно в комарах. Когда же 2 человека, укушенных комарами, вспомним мать и сестру Грасси, не заболевают, то это просто «неудавшийся эксперимент». Именно с помощью такого вот научного метода Наука способна доказательно доказать всё что угодно.
Теперь оставалось слово за химией, которая должна была найти другие средства, еще более эффективные, чем старый испытанный хинин, извлекавшийся из коры хинного дерева. И средства нашли. Таким образом, медицина как наука практически решила проблему малярии. Теперь нужны были организационные мероприятия по борьбе с малярией, которые помогли бы вытравить заразу из ее последних убежищ и победить ее окончательно.
Про «вытравливание заразы из ее последних убежищ» и «окончательную победу» над ней давайте запомним отдельно.
Практически было сделано все необходимое, чтобы решить вопросы борьбы с малярией и средств защиты от нее. Но, несмотря на это, со временем возникли новые проблемы, потребовавшие новых опытов и экспериментов на себе. Венский психиатр Вагнер-Яурегг предложил лечение прогрессивного паралича путем искусственного повышения температуры больного. Лучший способ такого лечения он нашел в малярийной терапии, за что в 1927 году был удостоен Нобелевской премии.
А вот тут вообще очень неожиданный поворот. Теперь предлагается уже именно лечить прогрессивный паралич укусом комара и повышением температуры. Того самого комара, которого совсем недавно собирались вытравливать как заразу из последних убежищ и побеждать окончательно!
А теперь, оказывается, и укус комара и температура это благо и может оказывать лечебное воздействие даже при таких сложных расстройствах как прогрессивный паралич. А мы-то приучены с детства демонизировать высокую температуру и сбивать самыми токсичными препаратами, лишь бы не температура, она в наших глазах уже и есть само заболевание зачастую, с которым надо всячески бороться и сбивать. Вспомним все это принудительные термометрии во время пландемии, которые и показывали, кто чист и еще может находиться в обществе, а кто грязен и опасен для окружающих. А тут, оказывается, температура ценный инструмент исцеления! Посмотрим. Получится ли использовать комаров, таких заразных, для этой цели.
Однако применение этого способа не всегда давало положительный результат не только у него самого, но и в некоторых других клиниках за границей, выписывавших зараженных малярией комаров из Вены.
Ну надо же, «заразные» комары опять не могут заразить уже в нескольких клиниках, на этот раз уже с лечебной целью. Но вера в теорию заражения, то есть, в то, что именно комар чем-то «заражает», сильнее любых фактов, прямо опровергающих эту теорию. А не поверишь, так место тебе на «позорном столбе», как учил Менсон. Ну, и опять же, если заражение всё-таки происходит в каких-то случаях, то это означает, что теория заражения верна и все дело именно в комарах. А случаи, когда заражения не происходит, это просто «неудавшийся эксперимент».
Врачи решили, что постоянное прохождение возбудителя малярии через организм людей (комар человек — комар — человек — комар — человек и так далее) постепенно настолько ослабляет плазмодий, что он перестает размножаться и не в состоянии уже вызывать повышение температуры у больного.
И опять придумывание совершенно неубедительных отмазок! Лишь бы не признать подтвержденный большинством экспериментов факт! Комары уже в который раз никого не заражают и не являются «возбудителями заболевания», как бы не хотелось горячим научным умам подтвердить недоказанную теорию заражения.
А ведь повышение температуры являлось, собственно, главным фактором этого вида лечения. Таким образом, становилось практически невозможным осуществлять не только подобное лечение паралича, но и пропагандируемый выдающимся венским дерматологом Иозефом Кирле метод предотвращения возможных нарушений деятельности центральной нервной системы у людей, перенесших сифилис, с помощью малярийной терапии.
И опять о важности и полезности высокой температуры, которую человечество сейчас только и знает что сбивать. Но вот беда (беда для доказательности теории заражения, разумеется) с помощью комаров «практически невозможно осуществлять подобное лечение паралича». То есть, опять 25, комары температуру не повышают и вообще никак не «заражают», даже когда их очень об этом просят с лечебной целью, как делал это венский дерматолог Иозеф Кирле ради «малярийной терапии». Что и было продемонстрировано.
Венский невропатолог Отто Каудерс, впоследствии сменивший Вагнера-Яурегга на посту руководителя клиники, и Джемма Барзилаи-Вивальди под влиянием этих неудач пришли к выводу, что искусственно зараженные малярией пациенты не могут стать распространителями болезни обычным путем, то есть через комаров. Это чрезвычайно важный вопрос, ибо он тесно связан с возможностью лечения дрогрессивного паралича путем малярийной терапии.
А то что и раньше комары далеко не всегда «заражали» укушенных сейчас просто решили забыть и не вспоминать, привязав фиаско с «заражением» в лечебных целях к искусственному «заражению». Как мило! А главное, как научно! И, батюшки, опять комаров рассматривают как ценный метод «лечения дрогрессивного паралича», но, увы, он не работает, как показывает практика.
В самый разгар опытов, когда результаты были еще неясны, Мартини был вынужден уехать из Гамбурга и поручил своим ассистентам довести исследования до конца. Методика экспериментов оставалась прежней. Но неожиданно комары начали погибать, что, понятно, вызвало серьезное беспокойство в институте. Ведь венские комары были существенным фактором в поставленном опыте. Комары гибли один за другим, и через несколько дней остался всего лишь один комар. Тогда одна из ассистенток Мартини — Гертруда Фольмер, понимавшая, чего стоит этот последний венский комар, отважилась на эксперимент. Она посадила комара себе на руку, позволила укусить и насосаться крови. Спустя несколько дней у нее начался озноб, затем поднялась температура. Словом, она заболела малярией. Таким образом было доказано, что искусственно вызванная малярия сохраняет свои свойства даже в том случае, если она пройдет целый ряд организмов людей и комаров. Этот опыт имел решающее значение для клиники Мартини.
Да, теперь мы хорошо видим, как проводились эти опыты и оценивались их результаты с помощью строгого Научного доказательного метода. Достаточно одного случая «заражения» в ходе экспериментов, как теория считается подтвержденной. А на многочисленные экспериментальные результаты, когда заражения не происходит нужно просто закрыть глаза. И это… где тут страшное заболевание малярия, собственно? «Поднялась температура и начался озноб»? Просто невероятно! И неужели этого никогда не происходит и безо всяких комаров? Но эти вопросы никто их врачей и ученых задавать публично не хочет. Действительно, пара таких вопросов и обнаружишь себя привязанным к позорному столбу, которым грозил Менсон. Поэтому учёных волнуют совсем другие вопросы. Например, такие.
Однако еще один вопрос ждал своего решения. Укус комара анофелеса, зараженного малярией, вызывал заболевание у человека. Но через сколько дней проявляется болезнь? Каков ее инкубационный период? Различные наблюдения, опыты и эксперименты на себе показывали, что средняя продолжительность инкубационного периода равна 10–12 дням. При этом кратчайший срок составлял 7 дней, а наиболее продолжительный — 23. Но когда искусственное заражение малярией заняло прочное место в практике психиатрических клиник, выяснилось, что сроки часто не выдерживаются. Это означало, что вопрос продолжительности инкубационного периода еще требовал тщательного изучения.
Так. Опять что-то идет не так. «Сроки не выдерживаются». То есть, от укусов комаров «заражаются» далеко не все, но признать этого нельзя. Что же делать? Давайте придумаем такой инкубационный период после укуса комара, которые будет покрывать любое количество дней. Сказано — сделано!
Из английской психиатрической больницы в Гортоне (около Эпсома) пришло сообщение о проводившемся там лечении больных прогрессивным параличом с помощью специального малярийного штамма. Результаты прививок, проведенных с июля по октябрь 1925 года, почти в 100 процентах случаев дали положительный результат. Точнее, 98 процентов лиц, которым сделали прививки, заболели малярией. Прививки, сделанные в зимние месяцы, дали положительный результат только в 28 процентах случаев, хотя все прививки проводились посредством укусов зараженными комарами. Потом стало известно, что у четырех больных, у которых прививка не дала положительных результатов в предполагаемые сроки, приступы малярии все же начались, но значительно позднее, спустя 6 и даже 9 месяцев после укусов малярийных комаров.
Теперь «малярийными комарами» лечат! Но вот незадача, опять далеко не все укушенные комарами, демонстрируют симптомы в виде того же повышения температуры от их укуса, которого теперь добиваются всеми силами.
Выяснилось, что в странах умеренного климата признаки болезни появлялись спустя 7 и 9 месяцев после укуса малярийного комара, а не через 10–12 дней, как это обычно наблюдалось в тропиках и в Италии. Это были, собственно говоря, последние спорные проблемы малярии, потребовавшие проведения различных исследований и опытов на себе.
А почему не через 7-9 лет любой чих и температуру привязывать к комару, который укусил много лет назад?
Ведь по сути это полный абсурд заявлять, что вот тут у вас повышение температуры от укуса комара наступит через 10-12 дней, а тут после 7-9 месяцев. Таков, мол, «инкубационный период». Это просто невозможно отследить. А заявлять о существовании такого «инкубационного периода» так же обоснованно, как говорить, что, например, беременность у женщины может протекать как 10-12 дней, так и 7-9 месяцев и заканчиваться полным формированием ребенка. Но принимается это Научным сообществом на ура, и называется разрешением «последних спорных проблем малярии».
ВЫВОДЫ
Подводя итоги, что мы можем наблюдать в этой главе про «малярию» (mala aria — «плохой воздух»)? Историю очень упорного поиска насекомого, которому можно было бы приписать некие симптомы, вроде повышения температуры, наблюдаемые у человека, которые раньше приписывались «плохому воздуху», а иначе говоря среде, в которой жил человек. При этом закрываются глаза на все экспериментальные случаи, коих немало, когда насекомое это, в данном случае комар, никаких симптомов своим укусом не вызывает. В этих случаях просто заявляется, «эксперимент не удался». Более того, насекомое это постоянно мрет во время экспериментов, совершенно не справляясь с ролью «возбудителя заболевания», но это абсолютно не мешает учёным приписать все симптомы именно ему.
Оканчивается эта «очередная великая глава борьбы с тяжелыми инфекционными заболевания» установлением «инкубационного периода» после укуса комара столь размытого, что подогнать под него вообще можно что угодно и когда угодно. То есть, если у человека поднимется температура в любое время в течение 9 месяцев после укуса комара, то это согласно Науке, будет являться «неопровержимым» доказательством воздействия на него «малярийного штамма», полученного от комара.
Более того, в малярийной главе нам встретились чрезвычайно интересные и парадоксальные «научные открытия», ставящие с ног на голову всю идею борьбы с опасной болезнью «малярией» во главе с ее «возбудителями» комарами. Да-да, я про предложенную нобелевским лауреатом психиатром Вагнером-Яуреггом малярийную терапию, которая заключалась в укусах «зараженных малярией» комаров, которые по его задумке должны были поднимать у укушенных людей температуру и таким образом вылечивать прогрессивный паралич. Вот такой вот поворот. В очередной раз демонстрирующий всю несостоятельность и противоречивость теории заражения, в которой один и тот же комар, то объявляется одним из главных врагов человечества, которого нужно любыми средствами вытравливать и тут же великим лекарем, спасающим своим укусом людей с серьезно пораженной нервной системой, разбитых параличем. То есть, никакие яды, изобретенные фармой, не могут помочь искалеченной нервной системе и организму, доведенному до паралича. Оказывается, тут ему нужно повышение температуры каким-то естественным путем! Да-да, нужна та самая повышенная температура, которую мы приучены с детства измерять и с детства же боятся, как главного врага своего здоровья и даже жизни.
Впрочем, в экспериментальных ситуациях, что «комар-убийца», что «комар-лекарь» то и дело никак не могут повлиять своим укусом на состояние человека. А после и вовсе проблема эта находит поистине Научное решение, введением в обиход такого длительного «инкубационного периода» после укуса «малярийного комара», в течение которого из жизни человека никак нельзя исключить множество других факторов, которые также могут повлиять на его здоровье и на возможное повышение температуры.
Ну и самое важное, как обычно в конце. А чем же «лечили» так называемую малярию после укуса комара, с которым так и непонятно до сих пор, убийца он или лекарь, потому что в одной и той же главе книги «Драматическая медицина» он выступает и в той и другой роли.
А «лечили» ее хинином. Об этом тоже есть в «Драматической медицине». Вспоминаем слова:
«В то время можно было уже без особого риска идти на такой эксперимент, ибо хинин стал надежным средством борьбы с незапущенными формами болезни».
Вот что про хинин можно узнать из описания его свойств в открытых источниках:
Хинин часто вызывает побочные явления: шум в ушах (ототоксичен, может ухудшать слух[24][25]), головокружение, рвоту, учащённое сердцебиение, дрожание рук, бессонницу. При идиосинкразии к хинину уже малые дозы могут вызвать эритему (ограниченное покраснение кожи), крапивницу, повышение температуры тела, маточные кровотечения, гемоглобинурийную лихорадку (тяжёлое осложнение течения малярии, вызываемое распадом эритроцитов), оказать избирательное психотропное (возбуждающее), нейро-, кардиотоксическое действие. Для лёгкого отравления характерны головная боль, головокружение, шум в ушах, нарушение зрения, диспепсия, рвота, жидкий стул, боль в животе. При тяжёлых отравлениях преобладают явления сердечно-сосудистой недостаточности, ускорение пульса и падение артериального давления, нарушение проводимости миокарда. Возможно развитие глубокого коматозного состояния с расширением зрачков и отсутствием их реакции на свет, нарушением дыхания. Иногда наблюдаются токсическое поражение печени, атрофия зрительного нерва. Смертельная доза — около 10 г.
А вот, собственно, симптомы самой «малярии»:
Некоторые симптомы малярии:
- Приступы лихорадки. Сначала человек от нескольких минут до 1–2 часов ощущает сильный озноб, не может согреться, бледнеет кожа, холодеют конечности. Затем температура тела резко поднимается до 40–41 °С, жар держится 2–6 часов, а затем спадает и начинается период сильного потоотделения. Характерную смену состояний (озноб — жар — пот) называют малярийной триадой.
- Между приступами человек чувствует сильную усталость, ломоту в теле (особенно в пояснице), боли в животе, тошноту, сухость во рту, иногда развивается диарея, судороги, кашель.
- Во время приступа часто появляются бледность или покраснение кожи, учащённое сердцебиение, снижение артериального давления, учащённое дыхание, сухой кашель, снижение аппетита, тошнота и рвота, вздутие живота, увеличение печени и селезёнки, желтушность кожи и белков глаз.
И что мы видим?
Очень много симптомов общих, которые вызываются страшной болезнью «малярией» и «надежным средством борьбы с ней» хинином. Это тошнота, рвота, учащенное сердцебиение, диарея, боль в животе и другие.
Также хорошо заметно, что хинин по опасности превосходит саму, так называемую, малярию и дает тяжелые осложнения на нервную систему, может привести к коме, атрофировать зрительный нерв, вызывать гемоглобинурийную лихорадку и так далее. Читайте полный список выше. И как вообще отличить симптомы малярии от побочных действий хинина, вот в чем главный вопрос!
Ведь даже если абсолютно здоровый человек примет хинин, то получит симптомы малярии, плюс, если ему не повезет, и у него окажется повышенная чувствительность к хинину, то он и вовсе имеет все шансы от него умереть даже без смертельной дозы в 10 г.
А когда человеку ставят диагноз «малярия», то без «лечения» от точно не останется. Со всеми вытекающими. Вытекающие, естественно, припишут не побочным действиям «лекарств», то есть, не тому же хинину и его более современным аналогам, а самой болезни, говоря проще, тому самому комару.
Как ни крути, а схема Науки почти всегда одна и та же. Назначить живое существо, в данном случае, ничего не подозревающего комара, который только и делает, что мрет в лабораторных условиях, ответственным за страшную болезнь, в данном случае «малярию» и, запугав доверчивых людей всякими плазмодиями, которые поселились в их крови, предложить им «спасительное решение», в данном случае чрезвычайно опасный хинин, «побочные эффекты» которого мало того, что очень напоминают симптомы самой болезни «малярии», но еще и мощно их перекрывают. А также другие «спасительные» препараты, обладающие внушительным перечнем «побочных эффектов». Да, и очень важны в этой схеме анализы и лабораторные исследования, без них она не работает, и карета быстро превращается в тыкву, а высокая температура просто в защитный механизм, данный нам самой природой для нашего исцеления в сложных ситуациях, а не страшной лихорадкой, вызванной вторжением плазмодиев в нашу кровь.
Всех же усомнившихся в этих, скажем прямо, неубедительных доказательствах «заразности» комара, которыми располагает Наука и с которыми мы имели возможность подробно ознакомиться, припугнуть «позорным столбом» и таким образом достигнуть единогласия по более чем спорной теме.
А ведь ее сомнительность и противоречивость проявляется буквально во всем, если только специально не закрывать глаза на это. Например, по состоянию на 2019 год, так и не было изобретено «эффективной вакцины» от малярии. А ведь уже более ста лет назад как торжественно объявили, что «медицина как наука практически решила проблему малярии». А воз и ныне там.
На 2019 год эффективность существующей вакцины против малярийного плазмодия низка (31—56 %). Тестируется новая предположительно высокоэффективная (90 % и более) вакцина[12][13].
Что, в общем-то, совершенно неудивительно, если внимательно и честно присмотреться к имеющейся информации и не закрывать глаза на многочисленные нестыковки и подтасовки ради непогрешимости теории заражения на примере «малярии», ранее известной как «болотная лихорадка».
Средства, основанные на ложной теории, никогда не будут отличаться высокой эффективностью. Эффективность всегда будет маячить где-то впереди, как морковка. И все что остается непогрешимой Науке это вновь и вновь рассказывать своим адептам о том, что новая вакцина, основанная на той же самой ложной теории, что и предыдущие, будет «высокоэффективной» и проблема малярии в очередной раз будет «полностью решена».
Добавить комментарий